— Ну что, тебе жалко лишнюю порцию barszczu для меня и внука? Не понимаю! — рявкнула София, пытаясь скрыть тревогу за напускной резкостью.
— Да, Юстина… Жалко, — тихо ответила Галина, даже не пропуская дочь за порог. — Напомни мне, разве не ты сама выгнала меня из своей жизни и дома? Так почему теперь возвращаешься с требованиями?
Юстина закатила глаза, будто маленькая избалованная девочка, которой снова объясняют правила. «Все мне должны» — это была её неизменная позиция.
— Мам, ну ты серьёзно? Я же была беременна! Гормоны, нервы… Даже не помню, что наговорила! — оправдывалась она.
— А я помню. Каждое слово. И то, что я бессердечная, и что хочу отправить внука в могилу… И это ещё мягко сказано. Если я такая ужасная, зачем ты вообще пришла?
— Боже, мам! Ты же взрослая, должна была понять! Ты сама рожала, знаешь, что это значит, когда настроение скачет.
Снова дочь обвиняла мать, будто Галина была обязана подстраиваться под капризы Юстины. Но терпение закончилось.
— Я тебя поняла, — медленно произнесла Галина, скрестив руки. — Но не простила. Могу помочь деньгами. Немного. Но в дом не впущу.
Галина говорила не только о квартире. Она понимала, что пустив дочь обратно, жизнь снова превратится в череду требований и давления.
— Немного — это сколько? — уточнила Юстина.
— Тридцать тысяч. Хватит, чтобы встать на ноги, — спокойно сказала мать.
— Да на месяц и не хватит! — взвизгнула дочь. — И как ты можешь так с моим ребёнком?!
— Кому надо, тот оценит даже копейку. Раз тебе мало — справляйся сама, — и Галина захлопнула дверь.
— Ну и ладно! Я справлюсь! Но запомни: мужчины приходят и уходят, а стакан воды в старости подают дети. И тебе никто его не подаст! Останешься одна, вспомнишь меня! — кричала Юстина из-за двери.
Топот стих. Галина прислонилась к стене, закусила губу, чтобы не расплакаться. Боль была невыносимой, но между ними давно уже зияла пропасть.
Юстина всегда была избалованной. Бабушки мгновенно реагировали на любой её каприз, дедушки носили на руках, а отец… Он просто не умел говорить «нет». Не нравилось платье? Купим другое. Разбила телефон? Новый. Захотела кота? Конечно, выбирай любую породу.
Неудивительно, что Юстина была «дочкой папы». Если мать что-то запрещала, она сразу шла к отцу — и тот соглашался. Родители часто ссорились из-за этого. Виктор был заботливым мужем и отцом, но границы в воспитании дочери для него не существовали.
— Виктор, зачем ты дал ей деньги на концерт? — возмущалась Галина. — Я запретила ей идти. Дело не в деньгах, я просила помочь поехать к твоей маме на дачу, а она мне: «Вам надо, езжайте сами».
Виктор морщился, понимая, что дочь перегибает, но отмахивался:
— Да брось. Вспомни себя в её годы. Пусть побудет ребёнком. Вырастет — улетит из гнезда, и всё.
Когда Виктора не стало, Юстине было четырнадцать. Всё пошло наперекосяк. Она стала вести себя так, будто мать виновата во всём: простудилась — «Ты принесла заразу», рассталась с парнем — «Ты не пускала меня на вечеринки», провалила экзамены — «Опять ты виновата».
Галина работала на двух работах, чтобы обеспечить себя и студентку-дочь. Коллеги восхищались её героизмом, но ей просто было страшно остаться одной — кроме Юстины, у неё никого не было.
На втором курсе дочь заявила, что хочет жить отдельно с подругой, чьи родители снимают квартиру. Галина была против, но понять: взрослой дочери запретить нельзя.
Позже выяснилось, что «подруга» — это Димитрий. Через год Юстина сообщила, что беременна.
— Мам, представляешь, у нас будет малыш! — сияла дочь.
У Галины подкосились ноги.
— Юстина… Вы же не работаете. Где жить будете? На что? — спросила она.
— Государство поможет, родители Димитрия, ты немного… Да и Димитрий подработает где-нибудь, — уверенно ответила Юстина.
Галине не понравилось, что материнский долг теперь тянется бесконечно. Планы на послеучёбное обеспечение семьи рушились.
— А, кстати, мам… — продолжила Юстина. — Скоро плата за семестр. Дашь денюжку?
— Какая учёба? — нахмурилась Галина. — Либо академ, либо решай вопрос с ребёнком. Сейчас вам это не нужно.
Начался скандал. Юстина кричала, что мать обязана помогать, обвинила в намерении избавиться от внука, назвала чудовищем и выгнала.
Галина надеялась, что дочь остынет. Но Юстина заблокировала её везде. Мать могла прийти, но решила: хватит унижений.
Сначала казалось, что Галина потеряла дочь и смысл жизни. Но пусто не бывает.
После отъезда Юстины Галина стала жить для себя. Записалась в спортзал, где познакомилась с Станиславом. Он помог с тренажёром, подвёз домой. Так завязались отношения, вскоре ставшие официальными.
Станислав был старше на десять лет, вдовец с взрослым сыном Игорем, невесткой Ольгой и внуком Сашей. Галина стала частью целой семьи. Особенно Ольга принимала её как подругу.
Саша занял особое место. Галина души в нём не чаяла: игрушки, пироги, прогулки в парк. Сначала Ольга приводила его только по необходимости, потом просто так — ребёнок сам просился.
— Бабуль, пойдём сегодня кормить уток? — спрашивал он.
И на душе стало тепло… Галина впервые ощутила искреннюю детскую любовь.
Жизнь снова приобрела цвета. Но спустя два года Юстина вспомнила о матери.
Димитрий понял, что семейная жизнь не для него. Он сменил несколько работ, уехал к родителям. Ребёнок остался, а Юстине нужно было где-то жить.
Но теперь Галина знала: это не её проблема. Особенно когда дочь вернулась не с извинениями, а с новыми требованиями: «Ты же мать, ты должна».
«Останешься одна — вспомнишь меня» звучало в голове. Больно, но Галина пережила это два года назад. Она справится.
В гостиной зазвонил телефон. Первое сообщение — от Станислава: что купить, предложил устроить романтический ужин. Второе — от Ольги: фото трёх криво раскрашенных пряников.
— Саша сегодня в садике делал. Один мне, второй папе, а третий тебе. Можно вечером заедем?
Галина невольно улыбнулась, словно окунули в тёплую воду. Вечер с мужем или встреча с вновь обретённой семьёй? Неважно. Оба варианта были счастливы.
Главное: раньше Галина так боялась одиночества, что готова была терпеть что угодно, лишь бы быть нужной. Теперь она знала: быть нужной не значит быть любимой.
Нет, она не одна. И, кажется, уже никогда не будет.
