Тысяча часов у плиты. Миллион рублей на их приходы, ужины, подарки, просьбы. А меня будто не существовало.
Официантка в собственном доме.
Я выдохнула и поставила поднос на стол.
— Да, сынок, — внезапно сказал один из гостей. — А где фирменный торт твоей жены? Говорят, она мастерица.
Вадим улыбнулся.
— Лена, заноси.
Я посмотрела на тарелки. Мой «Наполеон» уже почти смели. Мясо разошлось. Закуски исчезли.
И впервые за весь вечер сказала то, что давно хотелось:
— Ребята, торта больше нет. И кофе тоже. Ужин окончен.
Я спокойно собирала тарелки, прямо из-под рук. Артур застыл с вилкой у рта.
— В каком смысле нет?
— В прямом. Плита выключена. Чайник пуст. Я иду спать, — сказала я ровно. — Благодарите отца. Он ваш герой. А героям, как оказалось, прислуживать некому. Посуду оставьте, утром помою.
В столовой повисла тишина. Вадим смотрел на меня с ужасом и мольбой одновременно. Но я вспомнила тарелку с «травой». Фразу про отсутствие детей. И руки мои не дрожали.
Вообще ничего не дрожало.
Я развернулась и ушла в спальню.
Вадим поднялся следом.
— Лен, ну ты чего? Перед людьми неудобно.
— Перед кем? — спросила я, натягивая одеяло. — Перед теми, кто превратил мой вечер в каторгу? Пусть Карина моет посуду. Для разнообразия.
Он промолчал. Лёг рядом.
Мне стало легко.
Впервые за пять лет я не мыла посуду в час ночи после семейного сборища.
После этого наступило затишье. Дети Вадима не звонили. Он сам был подавлен, но тему не поднимал. Я готовилась к майским праздникам на даче: купила рассаду, мечтала сделать высокие грядки и две недели спокойно копаться в земле.
Гром грянул утром двадцать восьмого апреля.
— Лен, тут такое дело, — начал Вадим, избегая взгляда. — Артуру нужен отдых. Они с друзьями хотят на майские на природу.
— Отлично, — сказала я, ставя чайник. — Пусть едут.
— На дачу. На нашу дачу.
Я поставила кружку.
— Вадим, на «нашей» даче я собиралась заниматься грядками. Ты обещал вскопать землю.
— Грядки подождут, — поспешно сказал он. — Артур говорит, это семейная дача. Молодёжь хочет шашлыков. Понимаешь, для них важно.
Я посмотрела на дно чашки. Чайные листики плавали на поверхности.
Сорок километров в одну сторону. Каждые выходные я ездила туда. Сажала кусты. Платила за электричество, покупала рассаду, землю и удобрения.
А теперь она снова стала «семейной». Только семьи, в которой мне не было места.
— Хорошо, — сказала я, сглотнув. — Пусть едут.
Вадим обрадовался и тут же позвонил Артуру. Из трубки раздался довольный голос сына:
— Ну я же говорил, пап, что она нормальная. Скажи, пусть ещё бельё постельное приготовит.
И вот тут всё окончательно сложилось.
— Нет, — громко сказала я.
Вадим замер с телефоном в руках.
— Что «нет»?
— Я сказала: пусть едут. А я уезжаю. К морю.
Я взяла телефон и открыла приложение авиакомпании.
— Сегодня двадцать восьмое апреля. Завтра вечером рейс в Сочи. Я беру отпуск. Майские — моё время.
— Лена, ты с ума сошла? А дача? Ты же сама мечтала про грядки.
— А серебряный сервиз, — перебила я, — я вчера продала в антикварный магазин. За восемьсот семьдесят пять тысяч. Как раз хватит на билет, хороший отель, рестораны и массаж. Раз детям важно наследство, я решила выплатить себе зарплату за пять лет. Как домработница, Вадим. Взяла расчёт.
Вадим побледнел.
Артур, видимо, услышал всё и взорвался в трубке матом.
— Она совсем обнаглела! Пап, ты слышал? Продала бабушкин сервиз! Вернуть немедленно! Это наше! Семейное!
Я спокойно открыла шкаф и достала чемодан.
— Ваше семейное? А я думала, у нас ничего общего нет, — сказала я тихо. — Раз я пустое место, то пустое место не готовит, не стелет бельё и не обеспечивает взрослых. Дача свободна. Ужины отменяются. Я в отпуске. Одна.
В трубке раздались короткие гудки.
Вадим стоял у стены, растерянный, маленький и вдруг очень постаревший.
— Ты перегнула, — прошептал он. — Это же память, Лен. Ты не могла…
— Могла, — ответила я, застёгивая чемодан. — Теперь я многое могу. Потому что полгода назад, когда на мой день рождения они пришли с дежурными гвоздиками и сказали: «А чего ты хотела, Лен?», я поняла: хочу отдыхать. Одна. Без хамства. Без чужих требований. Без роли прислуги.
Я вышла из квартиры. В лифте пахло краской. Сердце билось ровно. Впервые за много лет я не чувствовала себя рабой. Только жалела, что не сделала этого раньше.
Прошёл месяц. Конец мая. Сочинская набережная тонула в тёплом закатном свете. Я лежала на шезлонге и смотрела на море. Солёные брызги высыхали на руках. Вокруг была тишина.
Никто не просил котлет. Никто не критиковал кинзу. Никто не требовал ключи от «священной семейной дачи».
Вадим звонил каждый вечер. Голос у него был виноватый и усталый.
— Лен, дома кошмар. В холодильнике пусто. Я заказал роллы, привезли холодные. Артур говорит, ты специально всё устроила, чтобы им насолить. Карина за сервиз тебя никогда не простит. Ты понимаешь, какой скандал?
Я перекатывала в руках гладкую морскую гальку, тёплую от солнца.
— Понимаю, Вадим. Понимаю, что Карине придётся искать другой пасхальный сервиз. Понимаю, что Артур может снять дачу сам. А ты можешь научиться жарить яичницу, если хочешь. Я устала быть бесплатной прислугой при взрослых. Я им не мать. Не нянька. И, как выяснилось, даже не полноценная жена. Так, пустое место.
В трубке повисла пауза.
— Я завтра позвоню, — сказал он.
— Звони. Только я буду в спа.
Я отключилась.
И снова стало легко. В кармане лежал чек от продажи сервиза. Я уже знала, что куплю хорошие садовые инструменты. Но не для той дачи. А для маленького участка, который присмотрела неподалёку, пока гуляла по набережной.
Только для себя.
А Вадим пусть думает.
Я впервые за пять лет спала спокойно.